4 апреля: возрождение свободы – часть 2

Моя цель - создать борющуюся за свободу организацию и самоорганизовать в этих целях народы.

В первой части этого досье вчера мы рассмотрели первый этап жизни лидера Абдуллы Оджалана. В этой части будут рассмотрены его второй и третий жизненные этапы, которые он описывает в своей книге «Защита народов».

Второй этап жизни лидера Абдуллы Оджалана.

Что касается второго этапа жизни лидера курдского народа Абдуллы Оджалана, то в своей книге «Защита народов» он пишет по этому поводу: «На втором этапе моей жизни произошёл разрыв с буржуазным обществом и его государством, чтобы я мог начать эксперимент по формированию независимой группы, стремящейся установить свою собственную современную общественно-политическую систему, которая будет основываться на свободе и демократии».

Лидер делит эту стадию на две части.

Первая часть простирается между 1972-1984 годами. Её также можно назвать периодом пробуждения обездоленного курдского народа навстречу следующей эпохе. Ещё её называют периодом первых шагов по формированию Рабочей партии Курдистана (РПК).

Вторая часть охватывает период с 15 августа 1984 года по 15 февраля 1999 года. Этот период, растянувшийся на 15 лет, является удивительным периодом, в течение которого доминировала борьба, которая была второй стадией становления РПК.

В томе «Курдская проблема и решение модели демократического конфедерализма» лидер Абдулла Оджалан более подробно рассказывает о первой части своей жизни. Он пишет: «В начале 1973 года я начал готовить и создавать группу, основанную на лозунге «Курдистан колонизирован». Мы не придерживались националистического подхода (...) Вся моя работа внутри нашей группы была вербальной, я не полагался ни на какие письменные документы. Такая ситуация сохранялась до начала 1975 года.

Зимой 1975 года я приступил к формальной вербальной работе в соответствии с моими знаниями и пониманием. Раньше я занимался теоретической деятельностью и вербальной работой параллельно. Я проявил мужество и ответственность, необходимые для формирования нашей группы. Это произошло на встрече, которую мы провели на берегах плотины Чубук в Наурозе в 1973 году. Это было после протеста, который мы организовали, чтобы осудить убийство Махира Джаяна и его товарищей в деревне Казал Дорра, которое произошло 30 марта 1972 года, а также после опыта содержания под стражей, который я пережил в мамакской тюрьме в течение семи месяцев (апрель - октябрь 1972 года). Для меня правда курдского вопроса будет связана с результатами, которые будут получены в результате деятельности этой группы (...)

Первый проект мы опубликовали в 1975 году. Тогда я был в доме с Мохамедом Хайри Дормушем. Я говорил стоя, как будто произношу речь, а он записывал мои слова с молчаливым одобрением. Эта речь была оценкой, похожей на длинную рукопись о реальности Курдистана (...) На самом деле у каждого в нашей группе было очень дисциплинированное сознание (...) Мы делали то, во что верим, и вера наша была непоколебимой (...)

В 1974 и 1975 годах у нас был опыт работы в Демократической ассоциации высшего образования Анкары (ADYŐD). Я работал оперативно. Взял на себя задачу работы в качестве ее председателя. Это был первый серьезный практический опыт реализации моих теоретических идей. Результат воплотился в 1976 году в радикальном и стратегическом разрыве с турецкими левыми с группой наших товарищей турецкого происхождения (Хакки Карар, Кемаль Бир, Доран Калкан).

В начале 1977 году я путешествовал по Курдистану с целью осведомления народа. В марте я впервые публично огласил свои тезисы на собрании, на котором присутствовала большая толпа людей. Собрание проходило в большом зале здания Палаты архитекторов в Анкаре. Сразу после этого я начал путешествовать по Курдистану (…) Я помню, что когда я закончил свои путешествия по Курдистану, мне показалось, что я закончил скитаться по настоящему минному полю. Я побывал во многих городах Курдистана.

В 1978 году с газетой «Серхбоун» мы перешли на писательскую деятельность, где я опубликовал в первом же её номере свою статью, написанную летом 1978 года под названием «Путь революции в Курдистане», известную как «Манифест».

Прошло всего несколько дней в Анкаре, когда мы получили из Газиантепа известие о героической смерти Хакки Карара. Могу сказать, что после этой новости у меня случился нервный срыв. Было ясно, что нам нанесен тяжелый удар, но главное – это надо было правильно отреагировать на этот удар во имя светлой памяти Хакки Карара (…) Я дал клятву, что героическая смерть Карара не будет напрасной. Я воплотил это обещание в жизнь, направляя группу к партизанской трансформации. Поэтому осенью того же года я сам записал проект программного документа партии (...)

Что касается другого важного краеугольного камня на пути, с которого нет возврата, то он воплотился в нашем проведении митинга в селе Фис, связанного с Амедом / Диярбакыром. Он прошел на основе партийной программы, подготовленной в память о Хакки Караре. В нем приняли участие двадцать два человека. Он служил нам в качестве учредительной конференции и продолжался в течение двух дней, с 27 по 28 ноября 1978 года. Фактически, провозглашение Рабочей партии Курдистана стало завершающим этапом этого процесса. В основном мы реализовали то, что должны были сделать, будь то в соответствии с глобальными и турецкими условиями или в рамках полевой практики группы. Здесь был важен революционный подтекст (...) То, что должно было быть реализовано в свете объективных обстоятельств того времени, - это достижение прорыва во имя рабочего класса.

Начиная с 1979 года, я стремился принять необходимые меры в двух направлениях. С одной стороны, велась подготовка к длительной партизанской борьбе. С другой стороны, я с нетерпением ждал возможности отправиться за границу, чтобы открыть еще одну резервную отдушину для нашего освободительного движения. Если бы мне это удалось, то постоянство нашего движения было бы непоколебимым (…)

В середине 1979 года я велел Адхаму Акджану из города Сурудж готовиться к пересечению границы. В Урфе был период ожидания, который длился сорок дней, в течение которых я жил в особой ситуации, очень похожей на ситуацию Ибрагима Халила.

Вскоре Акджан сообщил мне, что для пересечения границы готовы все (...) И точно так же, как Ибрагим, я оказался среди палестинцев после марша, который длился месяц или два. Мои дни там начались без знания языка и без переводчика. Это были дни, когда для сопротивления не за что было зацепиться, кроме важности желанной цели (...)

Поэтому только те, кто прошел через такой опыт, осознают огромную важность организации и отношений, направленных на создание нового сообщества в той степени, в какой они этого заслуживают. То, что я испытывал в РПК, было истинными чувствами, значение которых я тогда едва осознавал (...) Первый год прошел в хлопотах по удовлетворению наших логистических потребностей и воссоединению нашей группы (...)

Перед государственным переворотом 12 сентября, а именно в июле 1980 года, мы отправили на родину первую группу во главе с Камалем Биром и Масумом Куркумазом. Приток групп к нам продолжился бы и позже, и соответственно, по моему мнению, решающий 1982 год должен был стать годом завершения новой кампании (особенно из-за пыток и голодовок в тюрьме Амеда). Таким образом, мы перенесли центр нашей кампании на родину, в район Лулана, надеясь начать ее оттуда (...) 15 августа 1984 года и началась наша кампания 15 августа.

Моей целью в период 1970 - 1980 годов было создание нашей организации и авангарда партии. И мне это удалось. Моя цель после 1980 года состояла в том, чтобы создать борющуюся организацию и борющийся народ, независимо от того, сколько времени на это бы потребовалось (...)».

В томе «Курдская проблема и решение модели демократического конфедерализма» лидер Абдулла Оджалан более подробно рассказывает о второй части своей жизни, которая начинается с 15 августа и длится по 15 февраля 1999 года. Он пишет: «Когда началась неожиданная кампания 15 августа, сеть «Гладио» в Турции очистила последние остатки турецких революционеров с помощью военного переворота 12 сентября 1980 года. Кампания 15 августа в расчет не принималась. И когда это произошло, я сначала подумал, что это была простая авантюра левого крыла, и что классическая армия, полиция и разведка смогли расправиться с ней немедленно. Однако, как выяснилось позже, неспособность завершить этот вопрос в первый же год привела к тому, что этот вопрос был передан НАТО, которое в 1985 году одобрило вмешательство на основе статьи 5 своего основополагающего закона (...)

Впервые, в марте 1987 года, я начал анализировать положение женщин в обществе (…) Постепенно этот вопрос становился все серьезнее. С каждым разом, когда я проводил этот анализ, я делал еще один шаг вперед, чтобы углубиться в эту тему. Увеличение числа молодых женщин в наших рядах потребовало от нас найти фундаментальные ответы на вопрос о свободе женщин.

В период с 1987 года и до моего отъезда из Сирии, который произошел 9 октября 1998 года, я сам готовил непрерывные и кропотливые кампании по этому поводу, и проводил их с поразительным упорством (...) Мы преуспели в обеспечении этого процесса и в максимизации силы в нашей борьбе. К тому времени, к концу 1998 года, уже было просто невозможно ликвидировать нашу кампанию в народно-революционной войне».

О своем отъезде из Сирии, который состоялся 9 октября 1998 года, лидер Абдулла Оджалан пишет в своем томе «Курдская проблема и решение модели демократического конфедерализма» следующее: «Во время отъезда из Сирии передо мной стояли два пути: первый – это горная дорога, а второй - европейская. Выбор горного пути означал эскалацию войны, в то время как выбор в пользу Европы означал поиск возможности для дипломатического и политического решения».

9 октября лидер Абдулла Оджалан пишет в главе «Марш Рима»: «Есть еще одна вещь, которую вы должны знать, поскольку она имеет большое значение для американцев. 9 октября – это день героической смерти Че Гевары. Выбрать этот день было замечательной идеей. Скорее всего, они выбрали этот день, чтобы провести параллели меня с тем великим революционером. Именно поэтому они думали, что избавиться от меня в такой день будет очень символично».

Лидер Абдулла Оджалан продолжает писать в томе «Курдская проблема и решение модели демократического конфедерализма» о своем отъезде из Сирии и его скитаниях по Европе, а также об отказе европейских стран предоставить ему политическое убежище, следующее: «Официальные представители Сирии затаили дыхание после того, как 9 октября мой самолет приземлился в Афинах без меня (…) Мы изменили пункт назначения в сторону Москвы на частном греческом самолете (…) Я пробыл там около тридцати трех дней. Все это время моё пребывание в Москве было секретным. Я отдал предпочтение Москве, потому что думал, что как бы там ни было, но они пережили социалистический опыт, который длился целых семь десятилетий. Так что они должны принять меня с легкостью, несмотря на крах их режима. Но я не ожидал, что увижу там то, что увидел. Мы стояли лицом к лицу перед развалинами бюрократического капитализма. Мы были очень разочарованы отношением друзей в Москве к нам (...)

По случайному стечению обстоятельств, наш третий пункт направления был выбран исходя из того, чтобы извлечь выгоду из наших отношений в Риме. Поэтому мы начали римскую авантюру, которая продолжалась шестьдесят шесть дней в рамках операции, подготовленной итальянской разведкой (...) Моя вторая поездка в Россию была ошибкой. После какой-то авантюры меня посадили на грузовой самолет в Душанбе, столицу Таджикистана. Мы прождали целую неделю в закрытом пространстве, из которого нельзя было выходить. Потом мы повернули обратно в Москву, а затем снова повернули к Афинам после двух дней, полных холода и снега в Москве.

Я собирался в Южную Африку. Этому предшествовала поездка в Минск. Я бы въехал на территорию Нидерландов через Минск, прежде чем ехать в Найроби. Итак, в суровом и холодном Минске я прождал более двух часов, но самолет так и не прилетел (...) Уже в Найроби передо мной были выдвинуты три пути: первый – это смерть, которой бы предшествовала сцена столкновения под предлогом того, что я долгое время не подчинялся приказам ЦРУ; второй – моё безоговорочное выполнение приказов ЦРУ и моя капитуляция перед ним; и третий – это передача меня турецким спецподразделениям, которые уже давно были подготовлены к этому (…) Четырехмесячный период с 9 октября 1998 года по 15 февраля 1999 года был удивительным. Ни одна мировая держава, кроме Соединенных Штатов Америки, не организовала бы на этом этапе всю эту четырехмесячную процедуру погони за мной. Что касается роли турецких специальных военных подразделений в то время, то она ограничивалась передачей меня в Имрали на самолете под наблюдением».

Третий этап жизни лидера Абдуллы Оджалана.

Что касается третьего этапа жизни лидера Абдуллы Оджалана, то он пишет по этому поводу в томе «Защита народов»: «Третий этап моей жизни начинается 15 февраля 1999 года и продолжается до конечной точки. Его отличительной чертой является начало отсоединения от центрированной жизни государства в целом и от современной капиталистической жизни в частности (...)

На территории Имрали я ни на минуту не ставил приоритеты в пользу себя. Я борюсь за продолжение своего биологического существования. Я нахожусь наедине с болью в маленьком пространстве. Я лицом к лицу с собственными проблемами. Я не боялся за себя, но и не принимал ударов ради народа. Несмотря на то, что все силы мира не оставили нам ни малейшего проблеска надежды, народы продолжили воплощать свои чаяния на свободу и демократию ради всего человечества. Им удалось сделать невозможное. По крайней мере, нужно было очень потрудиться, чтобы создать то, что они создали».

В книге «Курдская проблема и решение модели демократического конфедерализма» лидер Абдулла Оджалан пишет об этом этапе следующее: «В контексте заточения в Имрали я смог понять реальность на более глубинном и всестороннем уровне. То есть процент истины, которую я понял в Имрали, был выше, чем то, что мне удалось понять на ранних стадиях своей деятельности. Я сделал в этом плане важные достижения, начиная от абстрактного уровня к конкретному, от догматизма к реализму, от безразличия к чувствительности и тонкости, от националистического государства к демократии, от экономизма к капиталистическому модерну (капиталистическая тенденция, индустриализм и национальная государственность), от капиталистического модерна к демократическому модерну, от идеальной истории к научно-философской истории. Исламский мистицизм также имел дело с личностной истиной в широком диапазоне и классифицировал ее ряды. Инициация высказывания и действия о судьбах народов и обществ тесно связана со стадиями истины и определяется в соответствии с соотношениями истины, основанными на практических результатах».

В разные периоды, когда адвокаты лидера курдского народа Абдуллы Оджалана встречались с ним в Имрали, лидер отправлял народам послания о праздновании своего дня рождения. В одном из писем, которые он отправил во время встречи адвокатов с ним 7 апреля 2010 года, лидер Абдулла Оджалан говорит: «Мой день рождения – это день возрождения свободы. Однако тут речь идет не конкретно о моем дне рождения. Люди видят в нем и свое рождение. Вопрос не в том, родился я в этом городе, в этой деревне и на этой земле в этот день или нет. Люди видят в нем свое рождение, видят в нем свое возрождение и приветствуют его, потому что это возрождение их свободы. Я приветствую всех, кто боролся и продолжает бороться за своё возрождение и свободу, однако они не должны лишать эту борьбу содержания».

Источники:

Марш Рима;

Защита народов;

Курдская проблема и решение модели демократического конфедерализма;

Послание лидера Абдуллы Оджалана по случаю 4 апреля 2010 года.

(В. С.)

ANHA